Это дивное пение я услышала на Валааме. Несколько рабочих поездок  у меня было на легендарный остров, расположенный в центре Ладожского озера. И каждая поездка удивляла новыми открытиями. Однажды во время  богослужения в Спасо-Преображенском валаамском монастыре я услышала пение, равного которому нигде до этого не встречала. Пели мужчины. Они  пели в унисон, и только один голос, невероятно низкий, служил как бы опорой для мелодии. Пение было протяжным, мелодия устремлялось ввысь, я бы даже сказала, она звучала как  нечто потустороннее. Хотелось молиться и каяться. Да эта музыка и сама по себе уже была молитвой.

Как журналист я не могла не заинтересоваться таким явлением. Вернулась с острова  и начала поиски информации. Оказывается, то, что я слышала на Валааме, было старинным русским церковным  пением, которое называется «знаменным». Помните легенду, что великий  князь Владимир Киевский послал послов, чтобы выбрать лучшую веру на земле, и они в византийском храме  услышали «ангелоподобное пение»? Так  вот это было совсем не такое пение, какое мы привыкли слышать сейчас в Православных храмах. Византийская система церковного пения — это «осмогласие». Осмогласие – значит исполнение мелодии  на один голос, в унисон. Примерно так  же, как я услышала на Валааме. Строгие  мелодии без излишних украшений  с чеканным ритмом как нельзя лучше  соответствовали философии наших  предков. Во всех странах отмечалось, что в России преобладало мужественное мироощущение. Заимствованный у византийцев  музыкальный стиль получил богатое  творческое развитие в России. В  результате усилий многих талантливых  музыкантов сложилась блестящая, не имеющая аналогов ни в одной стране мира, система церковного пения. Её сейчас называют «знаменной». От слова  «знамя» — «знак, символ». Потому что  записывались мелодии на пергаменте замысловатыми значками, я бы сказала, почти иероглифами. Эти музыкальные  знаки назывались «крюками». Каждый крюк имел многозначный смысл: и какую  ноту исполнять, и с какой эмоцией  исполнять. Древнерусский музыкант должен был знать до 600 крюков. Значение некоторых крюков до сих пор не расшифровано. … Вот она, ещё одна неразгаданная загадка Древней  Руси, наша Троя, о которой мы, к  сожалению, слишком мало говорим. Рукописи с крюками хранятся в наших  архивах и музеях. Из них расшифровано меньше 50%.

В XVII веке, во время никоновских реформ, «знаменное» пение стало подвергаться гонению, как не соответствующее, как мы бы сейчас сказали, европейскому стандарту. Его объявили пережитком старообрядчества, так же, кстати, как иконы Рублёва, Дионисия. Иконы не смотря ни на что сохранились, а вот музыка… Вместо «знаменного» повсеместно был введён «партесный» стиль церковного пения, который мы и слышим до сих пор. Это пение многоголосое, цветисто украшенное, приближенное к мирскому мироощущению. Узнала я из документов также, что деятели Православной церкви неоднократно высказывались за восстановление истоков. Например, в 1948 году патриарх Алексий I (Симанский) выступил с речью: «Старинные церковные распевы являются самым лучшим выражением высоких религиозных настроений. Это и понятно, потому что творцами их были люди высокого религиозного духа, подвижники, святые, одарённые тайной познания божественных звуков»… Далее патриарх Алексий I обрушился на современное пение: «Оно слушается с удовольствием только теми, кто стоит в храме, как в театре, и кто пришёл сюда не молиться, а ласкать слух привычными светскими мелодиями»…

Второе рождение «знаменного» пения  всё-таки произошло. В середине 20 века учёные – исследователи старины  провозгласили, что мы обладаем поистине гениальной древней музыкальной  культурой. Появились первые записи «крюковых» мелодий на грампластинки, некоторые музыкальные коллективы попытались их реконструировать. В  Санкт-Петербургской Консерватории  имени Н.А. Римского-Корсакова стала  работать Кафедра древнерусского певческого искусства. Но… тут же обнаружилось, что в случае концертного исполнения, такая музыка не производит должного эффекта. «Знаменное» пение наполняется  особым смыслом тогда, когда его  исполняют, как говорил партиарх Алексий: «подвижники, одарённые тайной познания божественных звуков».

После работы с документами мне  удалось разыскать регента хора Санкт-Петербургского подворья Валаамского  монастыря и одновременно – руководителя ансамбля «Валаам» (который я случайно услышала на острове) Михаила Рузанова. Вот что он мне рассказал: «Музыканты, которых вы слышали на острове — не монахи, но каждое лето они работают на Валааме… По благословению настоятеля монастыря мы исполняем знаменный  распев в том виде, в каком он был записан в Валаамском обиходе  в начале XX века. Это – местная традиция знаменного пения, которую специалисты называют Валаамским напевом или напевом Валаамского монастыря. Иногда мы поём на два голоса, добавляя к основной мелодии напева низкий, выдержанный звук (по-гречески «исон»)… Когда я сравниваю знаменное и партесное пение, я всегда провожу параллель между живописью и графикой. Живопись – более яркая, обращается к чувствам и хорошо воспринимается. В отличие от неё, чтобы понять красоту графики, нужно некоторое усилие, нужно внимание к отдельным деталям. Таким же образом происходит и со знаменным пением. Оно обращается не к чувствам непосредственно, а к Духу, к разуму и доносит более чисто Слово Божие. Для меня это как чистый источник: если вы пили воду из чистого источника, вы не захотите потом пить воду из источника замутнённого. В идеале знаменному пению должна соответствовать такая же «знаменная» жизнь – обособленная от суеты, от мелких забот. В городских условиях такого соответствия достичь трудно. Церковной молитве и пению мешает поспешность. Валаам в этом отношении даёт больше возможности, поскольку там – другой ритм жизни».

В обязанности музыкантов входит пение  на будничных литургиях, участие  в других ответственных службах, а также – исполнение концертов  древнерусского пения в разгар туристического сезона на острове. Рабочий день ансамбля на Валааме длится иногда 12 часов и ребята признаются, что без Божьей помощи они не смогли бы выдержать такую нагрузку.

Что касается уникального низкого  голоса в ансамбле (Михаил Круглов, или Владимир Миллер), то это –  ещё одно русское чудо. В ансамбле участвует бас-профундо, или октавист, как их было принято называть на Руси. Во всём мире сейчас насчитывается  около сотни октавистов. Рождаются  люди с такими уникальными способностями  чаще всего в России, поэтому их считают русским феноменом. Сочный низкий звук придаёт мелодии неземное звучание. Но об этом может быть долгий-долгий разговор. Для начала вам лучше  приехать на Валаам и на фоне уникальной природы, располагающей к уединению  и размышлению, послушать музыку, вытянутую из забвения, из периода  «великого молчания» Руси. При  этом надо помнить, что «знаменное пение» в живой обстановке монастыря  до сих пор звучит редко. Разве  что в Оптиной пустыне и  в одном из монастырей Москвы. А  Валаамский «роспев» тем более можно  услышать только на Валааме.

Людмила Однобокова